Новое на сайте

Старая вещь как персонаж блошиного рынка

Новая и старая вещь - как иногда оказывается тонка грань между ними. При определенных обстоятельствах они могут меняться местами в иерархии. Новое может стать синонимом дешевого, низкокачественного или, наоборот, слишком дорогого и этим отталкивающего, непривлекательного. Определенные пространства создают контекст, где «новое» = «дешевое», а «старое» = «дорогое». Но речь пойдет не об антикварном магазине, а о блошином рынке, где значения и функции вещи претерпевают стремительные изменения, а их «биографии» становятся основанием для определения цены и ценности. Это место, где мусор становится товаром, а товар мусором. То, что годами лежало на антресолях, стояло в гараже или было найдено на помойке, приобретает на рынке меновую стоимость. Некоторые вещи находят здесь нового хозяина и начинают новую жизнь, другие, оказавшись никому не нужными, становятся мусором и сжигаются тут же. 

В течение 2002 года мы участвовали в жизни самого крупного блошиного рынка Петербурга: покупали и продавали вещи, вели беседы с покупателями и продавцами, бесцельно бродили среди рядов, прицениваясь к товару, подслушивали чужие разговоры и наблюдали сцены из жизни его обитателей1. В ходе наблюдения участники проекта вели дневники, где описывались все ситуации и диалоги, «подслушанные» и «подсмотренные» на рынке. Цитаты и ситуации, описанные ниже, взяты из них. 

На этом рынке удивляло многое: правила торговли; организация торгового места, отсутствие прилавка как такового и раскладывание товара на куске полиэтилена или картона; рекламные стратегии, которые в любом другом месте или ситуации отпугнули бы покупателя, а здесь находят своего адресата («Часики новые-ворованные»); экзотичные покупатели, бродящие вдоль рядов в домашних тапочках (как потом оказалось, пациенты расположенной поблизости психиатрической лечебницы), и т.д. 

Удельный рынок (далее - просто «рынок» или «блошиный рынок») расположился на территории районного парка вдоль железнодорожного полотна рядом со станцией «Удельная». Рыночное поле длиной около километра образуют шесть торговых рядов. На этом рынке многое условно, начиная от администрации и заканчивая организацией пространства. Здесь нет лотков или навесов, товар раскладывается прямо на земле. Торговые ряды тоже очень условны, их направление и стройность задают первые пришедшие в восемь-девять утра продавцы. Рынок работает только по выходным и праздничным дням с восьми утра до пяти вечера. После того как последние посетители покидают рынок, специально нанятые администрацией люди собирают мусор и сжигают его в больших кучах. 

Рынок сложился стихийно и первое время существовал нелегально, наряды милиции периодически устраивали облавы на предприимчивых пенсионеров и активистов «очень малого» бизнеса. В настоящий момент рынок имеет статус ООО «Клуб "Люба"». Продавцом здесь может стать каждый, кто готов приехать сюда в выходной день и привезти товар или то, что представляется таковым. Основную массу продавцов составляют пенсионеры, инвалиды, безработные, мигранты, «челноки», продавцы «секонд-хэнда» и маргиналы, разыскивающие в течение рабочей недели будущий товар в мусорных контейнерах и на городских свалках. 

Учредители собирают с продавцов «плату за место», которая на момент наблюдения составляла от пяти до пятидесяти рублей. Плата варьировалась в зависимости от статуса продавца: «член клуба», инвалид или пенсионер - пять рублей, остальные - десять и выше в зависимости от типа товара - старый, новый. Высокая степень неопределенности часто приводит к конфликтам между продавцами и представителями администрации в ситуации, когда требуется определить статус вещи - старая она или новая - и, соответственно, размер оплаты. Вещь, которая только что рекламировалась как «новая, ни разу не надеванная», представляется сборщикам подати как хлам. 

В отличие от мира «новых» людей, где продаются и покупаются новые вещи, мира обезличенной торговли в супермаркетах и торговых центрах, на блошином рынке отношения с вещами и между людьми максимально персонифицированы, а биография вещи и продавца скрывает прагматическую сторону акта купли-продажи. На продажу выставляется не просто колено для раковины, а многолетний стаж работы на заводе «N»; хлопчатобумажные носки с биркой превращаются в руках продающей их женщины в бэйдж - «работница фабрики "S"». При этом сами продавцы беззастенчиво озвучивают свою профессиональную принадлежность: сантехник, директор стройки, оценщик антиквариата, реставратор музейной мастерской. 

Не слишком преуспевшие в новых капиталистических отношениях, в большинстве своем пожилые люди и безработные получают возможность примерить на себя роль предпринимателя, а бизнесмены, у которых оказалось недостаточно ресурсов, чтобы закрепиться в формальной экономике, например арендовать место в торговом центре, продолжают свой бизнес, экономя на арендной плате. Торговля здесь придает «старым» людям определенную мобильность и степень свободы, возможность распоряжаться своим временем и заработанными деньгами. В мире чистогана блошиный рынок предстает неким заповедником, где причудливым образом соединяются два мира - старое советское прошлое и капиталистическое настоящее. На рынке складывается ощущение, что попал в атмосферу прошлого - на продажу выставлена кинокамера «Спорт», пленка к которой не производится с конца 1980-х, сифон, к которому невозможно отыскать баллончики с газом, книги по ремонту, описывающие давно устаревшие материалы, и так далее. На рынке тебя берут в окружение елочные игрушки и пластмассовые Буратино, предметы, знакомые каждому с детства, но исключенные из современного интерьера, которые, пройдя через руки детей, друзей, их детей и т.д., неожиданным образом оказались на рынке. Ощущение советскости воспроизводится, в том числе, и через безудержное хамство продавцов: 

- Что вы трогаете свитер?
- Хотела посмотреть, подходит ли мне резинка.
- Вы сначала цену спросите, а потом трогайте резинку. Если цена подойдет, то и резинка подойдет (из дневника). 

В то же время челноки, торгующие дешевой хозяйственной мелочью (гладильными досками, стиральным порошком, швабрами и пр., привезенными из Финляндии и Швеции), торговцы несертифицированным секонд-хэндом возвращают нас в настоящее. 

            

Мир старой вещи
 

В мире старой вещи2 возможна игра значениями и трансформация вещи до неузнаваемости: погребальная урна превращается в вазу, а детская шубка презентируется как отличный материал для изготовления стелек. На рынке широко представлен класс «энтузиастов старой вещи», с помощью различных ухищрений пытающихся продлить ее жизнь, - те, кто еще во времена развитого социализма писали заметки в рубрику «советы домашнему мастеру» вроде этой: «Если в дне пластмассового стакана просверлить несколько отверстий и повесить стакан над раковиной, то получится удобная малогабаритная сушилка для столовых приборов…»3 На блошином рынке мы на каждом шагу сталкиваемся с идеологией «старой вещи»: ничего нельзя выбрасывать, вещь должна служить долго, она может еще кому-нибудь пригодиться. Достаточно отстирать пятно на футболке, зашить дыру на рукаве, отмыть жир и копоть со сковородки и т.д. - и вещь снова «как новенькая». 

На блошином рынке мы наблюдаем круговорот старой вещи. Типичная для рынка ситуация, когда люди продают свой «хлам» и тут же на вырученные деньги покупают новый (одна из причин не рассматривать этот рынок как экономическое предприятие, направленное на получение выгоды). Наши соседи по прилавку однажды озвучили правило, которое затем неоднократно подтверждалось: «У нас все под контролем: больше, чем сегодня заработали, не потратим». Фактически деньги и вещи не выходят за пределы рынка и остаются в руках его завсегдатаев. Особенность блошиного рынка в том, что продавцы и покупатели постоянно меняются ролями. Разложив принесенный товар и оставив его на попечение соседей, продавец отправляется в рейд по рыночным рядам, преследуя несколько основных целей: маркетинговую - посмотреть, почем продается сходный товар, развлечься и согреться, пообщаться со знакомыми продавцами, а также присмотреть вещи, «необходимые в хозяйстве» или подходящие для перепродажи. В пробегающих мимо покупателях часто узнаются вчерашние соседи по «прилавку». 

В этом мире купленный на рынке предмет представляет собой уже новую «старую вещь». Вещь и ее новый хозяин пока плохо знакомы, им еще предстоит период изучения и притирания друг к другу. Если вещь не приживется дома - не впишется в интерьер или не понравится жене, ее всегда можно «отвезти на дачу». Дача - магическое слово, плацдарм для отступления и аргумент для разного рода оправданий: «Ну, что вы, я это не для города покупаю, на даче буду ходить, в городе-то я совсем по-другому одеваюсь» или «А что это телефон у вас такой страшненький, ну ничего, мне все равно для дачи нужно». Вещь на рынке - это часто радостная находка, пока функциональное предназначение ее еще не ясно. Зачастую сам продавец не в состоянии определить, что он, собственно, продает, и для определения цены этого предмета советуется с покупателями и другими продавцами. Только здесь возможен следующий диалог: 

- Пять рублей, - возглас вслед проходящему мимо покупателю.
- Что пять рублей?
- Вот это, - показывая на «прибор».
- А что это?
- Понятия не имею (из дневника).

«Старые вещи» как старые знакомые, про которых знаешь все. Будучи принесенными на рынок и отданными в другие руки, они уносят с собой тайны и воспоминания: скатерть, привезенная мужем из заграничной командировки; деревянная заколка, которая пережила переезд и по счастливой случайности не была выброшена на помойку вместе с другими мелкими вещами; подаренное на новоселье любимой свекровью нелепое блюдо, не вмещающееся в сервант, и так далее. В старых «старых вещах» нет больше свежести, от них нельзя ждать неожиданных проявлений. С ними удобно, но неинтересно. Человек идет на рынок и ищет нового друга, не очень молодого (как и сам), немного обшарпанного, такого, с которым можно управиться. Новые вещи в магазинах пугают, многие из них уже не говорят по-русски: иностранные и написано на них по-иностранному, они недолговечны, у них непривычная форма, цвет, запах, и стоят столько, что к ним не подступиться: «Вот, купила насос, новый, а он не работает. Нерусский какой-то, маленький такой. А у матери моей был, огромный такой, наш, лет 40 работал» (женщина, 60 лет). 

Эксклюзивная вещь становится автономным героем, независимым от биографии своих бывших владельцев и наделяемым собственной историей, например кубок, который был получен в награду на каком-то соревновании велосипедистов, о чем свидетельствует табличка с гравировкой на самом кубке. Кубок неоднократно переходил из рук в руки: его обменивали, пропивали, дарили, отдавали за долги. Он связал вместе истории людей, которых, по большому счету, ничего, кроме самого кубка, не связывает и связывать не может. Кубок привлек наше внимание своими размерами и ярким золотым блеском, сильно выделявшими его на фоне тусклой и серой массы вещей. Продавцы рассказывали нам о кубке, как о беспризорной собаке, которую никак не могут отдать в хорошие руки. Через подобные рассказы продавцов вещь субъективируется и оживает. А если история не озвучивается, покупатели зачастую достраивают ее сами, исходя из внешнего вида продавца, состояния вещи и личного опыта. Такой идентичностью субъекта может наделяться только старая вещь, ибо лишь она несет на себе отпечаток истории. 

       

Цена и ценность
 

Блошиный рынок - также сфера неопределенности ценности вещи. Здесь, наравне с экономической, начинает играть важную роль индивидуальная и культурная ценности. Если экономическая классификация довольно универсальна, культурная - неоднородна4. Представители разных социальных и профессиональных групп выстраивают иерархии вещей по различным основаниям. Несмотря на то что иерархии продавца и покупателя могут не совпадать, тем не менее между ними возникает коммуникация и обмен. При этом зачастую этот обмен не типичен для капиталистического общества. Он может принимать форму дара (в понимании Марселя Мосса) и становиться определенного рода «инвестицией» в отношениях с другими продавцами или покупателями, когда соседу по «прилавку» дарят ту или иную вещь. А может принять форму «благотворительности», когда ребенку дарят понравившуюся игрушку или «сумасшедшему поэту» томик стихов. 

Неопределенность ценности часто приводит к тому, что решение о том, какую цену назначить, принимается прямо на рынке, после изучения цен на схожие товары